Правда, сословие судей может пользоваться уважением и законностью и без этого, они могут даже непрерывно повышать свое образование благодаря дополнительной работе сообразно желанию и способностям каждого; однако совершенно по-иному дело будет обстоять тогда, когда само ремесло приобретет научный характер благодаря его связи с Целым и станет средством образования. Только подобное состояние сможет отвечать всем требованиям: одиночка не будет служить просто инструментом, а будет посвящать себя свободному и уважаемому занятию, правосудие же обретет истинное совершенство, отвечающее всем требованиям искусства. Французы тоже признали эту необходимость, но, разумеется, своеобразным, не совсем благородным образом1. Негативной стороной в этом является, бесспорно, то, что судья должен быть ограничен механическим исполнением Буквы, которую ему нельзя интерпретировать; если считать это крайностью с одной стороны, то противоположная крайность заключалась бы в том, что для каждого судебного случая судья обязан был бы находить право, но при этом тем не менее благодаря надежности строго научного метода был бы исключен любой произвол. Вот к этому второму моменту можно по меньшей мере приблизиться, и в этом заключалось бы возрождение древнейшего германского судоустройства в омоложенной форме.